музей Иосифа Бродского. Отзыв

У меня с музеем-квартирой Иосифа Александровича очень долгие, токсичные, абьюзивные и при этом заочные отношения: я узнал о планах его открытия в 2017 году и тогда же начал следить за деятельностью Фонда, который хотел воссоздать музей-квартиру – Фонд создания музея Иосифа Бродского.

Не сказать, что я такой ярый поклонник творчества Иосифа Александровича. Мне сама по себе интересна была фигура эдакого поэта-диссидента, особенно в 2017-2018 годах, когда моя протестная активность была на высоте – мне же было 16 лет!

Переехав в Петербург в 2019 году, я ждал-ждал открытия музея, но всё никак не мог дождаться, пока ковид не закрыл всех нас по квартирам. И так я пропустил открытие музея и первые его экскурсии. После этого я шесть лет (6!) с периодичностью раз-два в месяц пытался выловить билеты в него, но каждый раз было тщетно – всё раскупали на недели вперёд, вынуждая меня ждать следующего месяца.

Вот так я поступил в университет, желая попасть в те самые полторы комнаты, из которых не стоит выходить, дабы не совершить ошибку – так я и получил первое высшее, поступив на второе, ни разу не побывав в этом музее. Но свершилось чудо: я в рамках своей уже рутинной ежемесячной поверки билетов на сайте увидел, что они ДОСТУПНЫ на месяц вперёд! На любой Б-жий день! Я не мог поверить своим глазам и сразу написал своей девушке, чтобы мы срочно выбирали дату, когда пойдём на экскурсию.

Да, важный момент: в Полторы комнаты можно попасть только с экскурсионным сопровождением и никак иначе – поэтому я и пытался выловить билеты. Если бы можно было прийти и спокойно попасть в него, то я бы давно так сделал в рамках обычной прогулки вокруг Спасо-Преображенского собора после воскресного бранча с друзьями.

Мы купили билеты за несколько недель и вот день Х настал – мы попали на эту экскурсию. Как можно догадаться, мои личные ожидания от неё были настолько завышены, насколько не завышает ожидания от невесты своего сыночка еврейская мама из советских анекдотов!

Поскольку в музее были не все, я буду выстраивать обзор из двух частей: буду описывать саму композицию, сопровождая её фотографиями, и буду описывать своё впечатление – иначе бы странно было называть текст «обзором».

Вообще, по началу у многих (у меня в том числе) возникает вопрос: что такого может быть в полутора комнатах? И это хороший вопрос!

Но всё куда сложнее – музей состоит, на самом деле, из двух частей: мемориальной и экспозиционной. Мемориальная часть – это те самые полторы комнаты, в которых практически ничего нет, кроме легендарного абажура, лепнины, покраски и того самого паркета; экспозиционная – соседняя квартира, где начинается осмотр музея. Здесь, во второй части мемориала, Бродские, на самом-то деле, ни одного дня в жизни не жили и, скорее всего, даже не бывали ни разу. Но её смысл улавливается сразу после попадания в неё – перенос в контекст существования самого поэта, через который мы можем погрузиться и прочувствовать любовь Иосифа Александровича к тем самым полутора комнатам.

Можно подумать, что это моя шизофазия, графомания и некое желание почувствовать себя нишевым, но нет! Это даже в путеводителе написано! Так что это не я придумал, а просто вкурил, что хотел сказать нам автор.

Начало осмотра начинается с небольшой вводной лекции от экскурсовода в небольшом лектории, где посетители узнают историю появления музея и отношение к нему от соседки, которая занимает половину коммунальной квартиры, где жили Бродские. Не хотел сначала спойлерить, но это очень забавная байка:

Нина Васильевна – ровесница Иосифа Александровича, которая жила в коммунальной квартире дома Мурузи с конца Великой Отечественной войны и застала переезд семьи Бродского сюда. С самого первого дня Нина и Иосиф друг друга не очень сильно взлюбили: Иосиф был очень суетным соседом, часто водил странных гостей на общую кухню, много курил, да и вообще доставлял проблемы – в том числе из-за подозрений в антисоветчине, из-за которых в коммунальной квартире регулярно проходили обыски. В том числе и у Нины Васильевны.

Отчасти из-за этого она с самого начала 21 века выступала против создания музея в честь великого русского поэта и нобелевского лауреата. Наверное, потому что для неё Иосиф никакой не великий, не русский, не поэт и уж тем более не лауреат – он простой сосед, который много пил, курил и доставлял хлопот. Даже после смерти Иосиф Александрович доставлял проблемы: в его комнату бегали с нелегальными экскурсиями, буквально незаконно проникая в квартиру Нины Васильевны.

Поэтому, когда Михаил Мильник и Яков Гордин, организаторы Фонда и друзья Иосифа Бродского, пришли к ней с предложением купить недвижимость, она категорически отказалась и послала их куда подальше со словами «Здесь вам не музей!» -- эта фраза впоследствии стала частью мерча музея. Но роль Нины Васильевны на этом не завершилась: именно она, в очередной раз посылая Мильника и Гордина, указала на окна второго этажа дома Мурузи, где висели знаменитые желтые листки с надписью «Продаётся».

Вот так и появилось экспозиционное пространство. Позднее в нём разнесли всё, что только можно, оголив кирпичи и внутренности дома, чтобы посетители могли увидеть дом Мурузи таким, каким он представал во время стройки. Но сейчас в нём находится несколько комнат: «с мебелью», «с мусором» «с архивом» и «с эркером».

Эта комната – гостиная музея. Здесь смешалась атмосфера и мемориальных комнат, и петербургской квартиры интеллигенции. Всё здешнее наполнение: виниловый проигрыватель с коллекцией пластинок, стеллаж, телевизор с любимыми фильмами подростков 1960-х годов и стулья-циркули, стоящие в полукруге, отсылают к поколению Иосифа Александровича, чтобы мы могли почувствовать тот самый вайбик. А заодно и понять, что от 1960-х нас отделяет не то, чтобы много: у нас похожие вкусы, мы примерно так же одеваемся, так же думаем, даже цензура у нас нынче та же самая (ну почти).

Рядом с телевизором стоит стеллаж, состоящий из нескольких частей: книги-контекст эпохи 1960-х, книги-копии собрания самого Иосифа Бродского и книги «списка Бродского», который он составил для студентов американских колледжей в качестве обязательного чтения, когда стал преподавателем в США после своего отъезда.

По телевизору можно посмотреть отрывки из любимых фильмов поэта: тут есть и японские, и китайские фильмы 1940-х, которые в далёком 1948 году привёз отец, и западные картины, которые прорывались в советский прокат и крутились в кинотеатре «Спартак» (современный Анненкирхе).

Эта комната, на самом деле, мало чем заполнена. Экскурсовод здесь расскажет о ссылке Иосифа Александровича под Архангельск, покажет фотосессию с пачкой синего честерфилда и расскажет про Фриду Вигдорову – правозащитницу, которая защищала Бродского в суде.

Очень крутой артефакт, который, надеюсь, показывает каждый экскурсовод: блокнот с записями Фриды, которые она делала «вслепую», чтобы её не выгнали из зала суда. Блокнот, ясное дело, не оригинальный, а воссозданный с разными комментариями, но сканы самих записей тут есть и некоторые можно разобрать. Так, например, мы с Кариной увидели такую часть диалога:

Судья: Что вы сделали полезного для страны?
Бродский: Я писал стихи. Это моя работа. Я убежден, что каждое слово, мною написанное, сослужит службу многим поколениям людей.

Ещё здесь есть небольшой настенный стеллажик со всяким, не побоюсь этого слова, мусором: всякие бумажки, склянки и даже бычок, который нашли в комнате Иосифа Бродского. Экскурсовод не уверен, что это именно его бычок, но ему так нравится думать, что именно Иосиф Саныч курил эту сигарету, что волею судьбы сам начинаешь верить, что именно поэт добивал этот окурок.

С вашего молчаливого согласия, я объединил эти комнаты в одну, потому что их наполнение не настолько богато, чтобы описывать экспозицию каждого помещения. В комнате «с архивом» посетители узнают историю миграции Иосифа Бродского – и она вообще не из приятных. Многие знают, что Бродскому не разрешали въезжать в СССР даже после смерти родителей, но даже зная этот факт, слушать рассказ гида было очень тяжело – особенно сентиментальным и чувственным людям! Я себя к таким не отношу, но честно чуть не пустил слезу, как это было тяжело.

Самая последняя локация музея – две комнаты в огромной коммунальной квартире, номер которой когда-то значился как 28-й. Сюда семья Бродских въехала в 1955 году, когда Иосифу было 15 лет.

На самом деле, эти полторы комнаты хоть и кажутся типичными из серии коммунальной комнаты на первый взгляд и слух, но они по-настоящему впечатляют своими масштабами. Кажется, что не всякая однушка имеет такую же площадь, как та, какая была у четы Бродских в доме Мурузи – 53 квадратных метра.

Полторы комнаты, собственно, потому что одна комната была 40 метров, другая 13, а между ними – две сводчатые арки с очень красивыми фигурами по сторонам. Получается так, что комната в коммуналке разделена на две. Точнее – на полторы. Такая большая площадь была получена в результате обмена родительских комнат: мама Иосифа отдала свою комнату из дома напротив, а отец – на Обводном канале.

Ещё в самом начале осмотра экскурсовод расскажет, что сейчас те самые полторы комнаты пусты – здесь буквально нет ничего, кроме абажура, который сохранили соседи. Всего от оригинальной комнаты сохранилась только треть всей мебели, и та разбросана: в доме Ахматовой, в государственном музее города в Петропавловской крепости, какие-то вещи вообще в Колумбийском университете в Нью-Йорке, а какие-то – в Италии, где Иосиф Александрович очень любил бывать.

Не знаю, повезло нам или нет, но сегодня в комнате Бродского проходит «выставка» — по всей комнате висят карточки с предметами, которые тут когда-то были. На карточках только текст с описанием и местонахождением вещи. С одной стороны, в этом что-то есть. Ты понимаешь, что пустующая комната всё равно полна воспоминаниями и прочим. А с другой – ты этой комнаты не видишь. Просто потому что карточек блин много!

Для меня это сначала это показалось неудачным решением, но осмыслил я это только через неделю после посещения.

При этом экскурсовод всё равно покажет фотографии этого помещения, расскажет, что и где находилось. И это очень крутой опыт такого «проникновения» в пространство, которое одновременно и существует, ведь ты в нём находишься, а с другой стороны – его нет и никогда не будет, потому что пространство создают вещи.

Вообще пустота пространства может разочаровать, но может и совсем иначе открыть поэта для посетителя. Сам Бродский писал: «…телефон, ключ, наше имущество и обстановка — утрачено и никогда не вернется, как будто в полторы наши комнаты угодила бомба. Не нейтронная бомба, оставляющая невредимой хотя бы мебель, но бомба временная, разрывающая на клочки даже память. Дом еще стоит, но место стерто с лица земли…».

Это пространство – осознанно пустое, потому что пустота показывает невозможность и бессмысленность воссоздавать то, что утрачено навсегда.

«...то были лучшие десять метров, которые я когда-либо знал. Если пространство обладает собственным разумом и ведает своим распределением, то имеется вероятность, что хотя бы один из тех десяти метров тоже может вспоминать обо мне с нежностью. Тем более теперь, под чужими ногами».